Юнг знакомство с собой

Сказкотерапевтический тест на знакомство со своей Тенью и Персоной

юнг знакомство с собой

Но здесь я вынужден был прекратить этот диалог с самим собой - передо мной был тупик. Карл Густав Юнг — 53 цитаты. Ничто так не радует в жизни, как знакомство с самим собой. Игорь Хоботов (50+). Неприятности дают человеку. Знакомство с работами К. Г. Юнга убеждает многих, что разрыв К. Юнга с З. Концепция К. Г. Юнга состоит в том, что символ представляет собой.

Ваш положительный персонаж - это то, каким Вы хотите преподнести себя миру. Хочется быть похожим на этот персонаж? Полная идентификация себя со своей Персоной сулит немалые психические проблемы. Ведь пытаясь отождествиться с персоной, мы вытесняем другую равноправную часть нашей Личности - Тень.

А кого Вы изобразили в Тени? В Тени Вы изобразили Ваше Сокровище. Это - Ваш нереализованный потенциал, скрытые силы. Их-то и нужно теперь направить на Созидание и Изменения, выйти из пространства теста Тень - созидательна в своём потенциале, не устают твердить психологи. Она представляет аспекты человека. Которые в нём похоронены, но которые ещё можно извлечь и реализовать с пользой. Почему же они ссорятся - Тень и Персона?

Да, этот вопрос имеет право на существование Дело в том, что Тень и Персона - это части нас самих, которые находятся в постоянной борьбе друг с другом, организуя тем самым единство нашей личности. А в культуре это выражается в сказках, рассказах и историях, повествующих о Непринятии и Войне. Тем не менее я прекрасно знал, на что способен. Я думал, что изменился под влиянием моих друзей. Они каким-то образом уводили меня в сторону от самого себя или принуждали быть не таким, каким я был в действительности.

Влияние этого более широкого, не только родительского мира казалось мне сомнительным, едва ли не подозрительным, и чем-то, пусть не отчетливо, но враждебным. Все более сознавая яркую красоту наполненного светом дневного мира, где есть "золотистый солнечный свет" и "зеленая листва", я в то же время чувствовал власть над собой неясного мира теней, полного неразрешимых вопросов.

Моя вечерняя молитва была своего рода ритуальной границей: Но в новом дне таилась новая опасность. Меня пугало это мое раздвоение, я видел в нем угрозу своей внутренней безопасности. Мне впоминается также, что в это время от семи до девяти лет я любил играть с огнем. Наш сад был обнесен каменной стеной, в кладке которой, между камнями, образовались углубления. В одном из таких углублений я вместе с другими мальчиками часто разводил маленький костер. Его нужно было поддерживать, и мы все вместе собирали для него ветки.

Однако никто, кроме меня, не имел права поддерживать этот огонь. Другие могли разводить огонь в других углублениях, и эти костры были обычными, они меня не волновали.

Только мой огонь был живым и священным. Это на долгое время стало моей излюбленной игрой. У стены начинался склон, на котором я обнаружил вросший в землю большой камень - мой камень. Часто, сидя на нем, я предавался странной метафизической игре, - выглядело это так: Камень тоже мог сказать "я" и думать: Тот ли, кто сидит на камне, или я - камень, на котором он сидит?

Эта неопределенность сопровождалась ощущением странной и чарующей темноты, возникающей в сознании. У меня не было сомнений, что этот камень тайным образом связан со. Я мог часами сидеть на нем, завороженный его загадкой. Через тридцать лет я вновь побывал на этом склоне.

У меня уже была семья, дети, дом, свое место в мире, голова моя была полна идей и планов. Но здесь я неожиданно снова превратился в того ребенка, который зажигал полный таинственного смысла огонь и сидел на камне, не зная, кто был кем: Я подумал о своей жизни в Цюрихе, и она показалась мне чуждой, как весть из другого мира и другого времени.

Это пугало, ведь мир детства, в который я вновь погрузился, был вечностью, и я, оторвавшись от него, ощутил время - длящееся, уходящее, утекающее все. Притяжение того мира было настолько сильным, что я вынужден был резким усилием оторвать себя от этого места для того, чтобы не забыть о будущем. Никогда не забуду это мгновение - будто короткая вспышка необыкновенно ярко высветила особое свойство времени, некую "вечность", возможную лишь в детстве. Что это значило, я узнал позже.

Мне было десять лет, когда мой внутренний разлад и неуверенность в мире вообще привели к поступку, совершенно непостижимому. У меня был тогда желтый лакированный пенал, такой, какой обычно бывает у школьников, с маленьким замком и измерительной линейкой.

На конце линейки я вырезал человечка, в шесть сантиметров длиною, в рясе, цилиндре и блестящих черных ботинках. Я выкрасил его черными чернилами, спилил с линейки и уложил в пенал, где устроил ему маленькую постель.

Я даже смастерил для него пальто из куска шерсти. Еще я положил в пенал овальной формы гладкий черноватый камень из Рейна, покрасил его водяными красками так, что он казался как бы разделенным на верхнюю и нижнюю половины, и долго носил камень в кармане брюк. Это был его камень, моего человечка. Все вместе это составляло мою тайну, смысл которой я не вполне понимал.

Я тайно отнес пенал на чердак запретный, потому что доски пола там были изъедены червями и сгнили и спрятал его на одной из балок под крышей. Теперь я был доволен - его никто не увидит!

Ни одна душа не найдет его. Никто не откроет моего секрета и не сможет отнять его у. Я почувствовал себя в безопасности, и мучительное ощущение внутренней борьбы ушло. Когда мне бывало трудно, когда я делал что-нибудь дурное или мои чувства были задеты, когда раздражительность отца или болезненность матери угнетали меня, я думал об этом моем человечке, заботливо уложенном и завернутом, о его гладком, замечательно раскрашенном камне.

Время от времени, когда я был уверен, что никто меня не увидит, я тайком пробирался на чердак. Взобравшись на балку, я открывал пенал и смотрел на моего человечка и его камень. Каждый раз я клал в пенал маленький свиток бумаги, где перед этим что-нибудь писал на тайном, мной изобретенном языке.

Новый свиток я прятал так, будто совершал некий торжественный ритуал. Не могу, к сожалению, вспомнить, что же я хотел сообщить человечку. Знаю лишь одно, что мои "письма" были своего рода библиотекой для. Мне кажется, хотя я не очень уверен в этом, что они состояли из моих любимых сентенций. Объяснить себе смысл этих поступков я никогда не пытался. Я испытывал чувство вновь обретенной безопасности и был доволен, владея тем, о чем никто не знал и до чего никто не мог добраться.

То была тайна, которую нельзя было открывать никому, ведь от этого зависела безопасность моей жизни. Почему это было так, я себя не спрашивал. Просто было и.

Сказкотерапевтический тест на знакомство со своей Тенью и Персоной

Владение тайной оказало мощное влияние на мой характер. Я считаю это самым значительным опытом моего детства. Точно так же я никогда никому не рассказывал о моем сне: Деревянный человечек с камнем был первой попыткой, бессознательной и детской, придать тайнам внешнюю форму. Я был поглощен всем этим и чувствовал, что должен попытаться это понять, но не знал, что на самом деле хотел выразить. Я всегда надеялся, что смогу найти нечто такое возможно, в природечто даст мне ключ от моей тайны, прояснит наконец, в чем она заключается, то есть ее истинную суть.

Тогда же у меня возникла страсть к растениям, животным, камням. Я всегда готов был к чему-то таинственному. Теперь я сознаю, что был религиозен в христианском смысле, хотя всегда с оговоркой вроде: Эпизод с вырезанным человечком стал высшей и последней точкой моего детства.

Длился он примерно год. Больше я не вспоминал о нем до тех пор, пока мне не исполнилось тридцать. Тогда передо мной с необыкновенной ясностью вновь возникло это детское впечатление.

Я работал над книгой "Либидо: За этим образом в моей памяти возникли желтый пенал и деревянный человечек. Человечек этот был маленьким языческим идолом, чем-то вроде античной статуи Эскулапа со свитком. Вместе с этим воспоминанием меня впервые посетила мысль, что существуют некие архаические элементы сознания, не имеющие аналогов в книжной традиции.

В библиотеке отца с которой я познакомился гораздо позднее не было ни единой книги, в которой можно было бы отыскать информацию по этой теме. Не говорю уже о том, что отец не имел ни малейшего представления о подобных вещах. В году, будучи в Англии, я, совершенно забыв о своем детском опыте, вырезал из дерева две похожие фигурки.

Одну из них я воспроизвел в увеличенном масштабе из камня, теперь она стоит в моем саду в Кюснахте. И лишь тогда подсознание подсказало мне ее имя - "atmavictu" - "breath of life" букв. Это было продолжением тех квазисексуальных образов моего детства, но теперь они представали как "breath of life", творческий импульс. Все вместе это называлось "kabir" [Кабиры или боги-великаны - природные божества, культ которых, как правило, был связан с культом Деметры. Обычно в них видели источник жизни и созидания.

Но эта связь открылась мне много позже. Ребенком я совершал ритуал также, как, по моим позднейшим наблюдениям, это делали африканские аборигены; они тоже сперва что-то делали и лишь потом осознавали, что же это.

Школа I В одиннадцать лет меня отправили учиться в базельскую гимназию, и это значило довольно. Меня разлучили с деревенскими товарищами, и я оказался в "большом мире", заполненном "большими людьми", куда более влиятельными, чем мой отец; они жили в великолепных домах, разъезжали в дорогих каретах, запряженных чудесными лошадьми, изысканно объяснялись на немецком и французском.

Их хорошо одетые сыновья с прекрасными манерами и обилием карманных денег стали моими школьными товарищами. С удивлением и тайной завистью я слушал их рассказы о каникулах, проведенных в Альпах.

Они побывали там, среди тех самых пылающих горных вершин близ Цюриха, они даже побывали на море - последнее меня совершенно ошеломило. Я взирал на них так, будто они были существами из другого мира, их окружал ореол недостижимости, "пылающих горных вершин", далекого и невообразимого моря. Тогда я впервые осознал, что мы бедны, что мой отец - бедный деревенский священник, а я - еще более бедный сын священника, у меня дырявые туфли и я по шесть часов кряду сижу в школе в мокрых носках.

Я увидел своих родителей в другом свете и стал понимать их заботы и беспокойство. Особенно я сочувствовал отцу, и что удивительно - гораздо меньше матери.

юнг знакомство с собой

Она всегда казалась мне сильнее. Тем не менее, когда отец давал выход своему раздражению, я всегда становился на ее сторону. Необходимость такого выбора не лучшим образом отразилась на моем характере. Я взял на себя роль высшего судьи, который nolens-volens должен был рассудить родителей. Это сделало меня в некоторой степени высокомерным, но в то же время моя неуверенность в себе возрастала.

Мне было девять лет, когда родилась моя сестра. Отец был взволнован и обрадован. Я не придавал значения тому, что мать подолгу оставалась в постели, иначе я счел бы это непростительной слабостью. Отец подвел меня к материнской кровати, и она протянула мне маленькое создание, вид которого меня ужасно разочаровал: Мне показали несколько длинных красных волосинок у нее на спине. Может она вырастет обезьянкой? Я был расстроен и не знал, как к этому отнестись. Неужели так выглядят новорожденные дети?

Они пробормотали что-то об аисте, который принес ребенка. А как насчет щенков или котят? Сколько раз аисту пришлось бы летать взад и вперед, прежде чем он собрал бы весь помет? А как же коровы? Я не мог вообразить, как аист умудрился бы принести в клюве целого теленка. Эта история явно принадлежала к одному из тех обманов, которыми меня все время потчевали.

Я был уверен в. Они еще раз сделали что-то такое, что мне не следует, не положено знать. Неожиданное появление сестры оставило у меня в душе смутный осадок недоверия, которое обострило мое любопытство и наблюдательность.

Появившиеся впоследствии странности в поведении матери укрепили меня в подозрении, что с этим рождением было связано что-то печальное. В остальном же это не слишком меня беспокоило, хотя, возможно, каким-то образом отразилось на переживании другого события, произошедшего год спустя. У матери была досадная привычка давать мне разнообразные добрые советы, когда я отправлялся куда-нибудь в гости. В этих случаях я надевал праздничный костюм и до блеска чистил туфли.

Я сознавал всю важность момента, и мне казалось унизительным, что люди на улице слышали все те позорные для меня реплики, которые мать выкрикивала мне вслед: Меня задевала эта очевидная несправедливость: Идя в гости, я был важен и полон достоинства - как всегда, когда в будний день надевал праздничный костюм.

Но все менялось, как только передо мной возникал дом, куда я шел. Мной овладевало ощущение некой избранности и превосходства его обитателей. Я боялся их и от чувства собственной ничтожности готов был провалиться сквозь землю. С этим чувством я звонил в дверь.

Дверной колокольчик звучал в моих ушах похоронным звоном. Я был труслив и робок, как побитая собака. Еще хуже, если мать успевала меня заранее "подготовить". Из чувства противоречия я не передавал привет от родителей, был чересчур пуглив и упрям.

Когда становилось совсем плохо, я вспоминал о тайном сокровище на чердаке и это помогало восстановить душевное равновесие, я думал о себе как о "другом человеке" - человеке, владеющем тайной, о которой не знает никто: Не помню, чтобы в детстве меня когда-нибудь посещала мысль о возможной связи между Христом, черным иезуитом, людьми в черном с высокими шляпами, стоящими у могилы, подобной подземному ходу на лугу из моего сна, и моим маленьким человечком в пенале.

Сон о подземном боге был моей первой настоящей тайной, человечек - второй. Однако сегодня мне кажется, что я смутно ощущал связь между камнем-талисманом и тем камнем, что был "мною". И сегодня, в свои восемьдесят три года, когда я записываю эти воспоминания, я так до конца и не смог объяснить себе характер той связи.

Они как различные стебли одного подземного корня, как остановки на пути развития бессознательного. В какой-то момент для меня стало положительно невозможным принять Христа, и я помню, что с одиннадцати лет меня начала интересовать идея Бога.

Я молился Ему, и это действовало на меня умиротворяюще. В этом не было противоречия. Я не испытывал недоверия к Богу. Более того, Он был не "черный человек" и не "Her Jesus", изображенный на картинках, где Он появляется в чем-то ярком, окруженный людьми, которые ведут себя с ним совершенно панибратски.

Он Бог - существо, ни на что не похожее, которое, как мне было известно, никто не может себе представить. Он представлялся мне кем-то вроде очень могущественного старца. Моему ощущению отвечала заповедь "Не сотвори себе кумира".

С Богом нельзя было обращаться так фамильярно, как с Христом, который не являлся ничьей "тайной". В моей голове возникла очевидная аналогия с секретом на чердаке. Школа стала надоедать. Она занимала слишком много времени, а я предпочел бы потратить его на рисование батальных сцен или игры с огнем. Уроки закона Божьего были невыразимо скучны, а математики я просто боялся.

Учитель делал вид, что алгебра - вполне обычная вещь, которую следует принимать как нечто само собой разумеющееся, тогда как я не понимал даже, что такое числа. Они не были камнями, цветами или животными, они не были тем, что можно вообразить, они представляли собой просто количества - они получались при счете.

Мое замешательство усиливалось от того, что эти количества не были обозначены буквами, как звуки, которые, по крайней мере, можно было слышать. Но, как ни странно, мои одноклассники оказались в состоянии справиться с этими вещами и даже находили их очевидными. Никто не мог объяснить мне, что такое число, и я даже не мог сформулировать вопрос. С ужасом обнаружил я, что никто не понимает моего затруднения. Нужно признать, что учитель пытался самым тщательным образом объяснить мне цель этой любопытной операции перевода количеств в звуки.

Наконец до меня дошло, что целью была некая система сокращений, с помощью которой многие количества могут быть сведены к короткой формуле. Но это ни в коей мере не интересовало. Я считал, что весь процесс был совершенно произвольным. Почему числа должны выражаться буквами? С тем же успехом можно было выразить буквы через обиходные вещи, которые на эти буквы начинаются. Но что больше всего выводило меня из себя, так это равенство: Если по определению а было чем-то отличным от b, оно не могло быть приравнено к b, не говоря уже о.

Точно также меня раздражало, когда учитель, вопреки собственному определению, заявлял, что параллельные прямые сходятся в бесконечности.

Это мне казалось фокусом, на который можно поймать только крестьянина, и я не мог и не желал иметь с этим ничего общего. Чувство интеллектуальной честности боролось во мне с этими замысловатыми противоречиями, которые навсегда сделали для меня невозможным понимание математики.

Каких размеров достиг бы обман, я стал понимать, только когда мне исполнилось восемьдесят четыре. Для меня на всю жизнь осталось загадкой, почему я не преуспел в математике, ведь, без сомнения, я мог хорошо считать. Невероятно, но основным препятствием стали соображения морального характера.

Уравнения становились понятными мне лишь после подстановки конкретных чисел вместо букв и перепроверки фактическим подсчетом. По мере того как мы продвигались в математике, я старался более или менее не отставать, списывая алгебраические формулы, значения которых не понимал, запоминая лишь, где находится та или иная комбинация букв на доске.

Однако в какой-то момент я переставал успевать и не мог больше заменять буквы числами, потому что учитель время от времени произносил: Я не имел представления, откуда он их взял и зачем это делал. Единственной причиной я считал то, что это давало ему возможность довести всю процедуру до конца и испытать удовлетворение.

Из-за моего непонимания я был так запуган, что не смел задавать вопросы. Уроки математики превратились для меня в настоящий кошмар. Другие предметы давались мне легко. И поскольку благодаря хорошей зрительной памяти я сумел в течение долгого времени не вполне честным образом успевать на уроках математики, у меня, как правило, были хорошие оценки.

Но страх неудач и чувство собственной малозначительности перед лицом огромного мира породили во мне не только неприязнь к школе, но и безысходное отчаяние. Вдобавок я был освобожден от уроков рисования по причине полной неспособности. В этом был свой плюс - у меня оставалось больше свободного времени, но, с другой стороны, это явилось новым поражением, потому что на самом деле я был не лишен некоторых способностей к рисованию, но мне и в голову не приходило, что все зависит от заданий, которые нам давались.

Я мог рисовать лишь то, что занимало мое воображение, а меня принуждали копировать головы греческих богов с незрячими глазами, и, когда это у меня не получалось, учитель, думая, что мне требуется нечто более реалистическое, ставил передо мной картинку с изображением козлиной головы. Эту задачу я провалил окончательно, что положило конец моим урокам рисования.

Мне исполнилось двенадцать лет, когда произошли события, в какой-то степени определившие мою дальнейшую судьбу. Как-то в начале лета года я вышел из школы на соборную площадь и стал поджидать одноклассника, с которым обычно вместе возвращался домой.

Был полдень, уроки уже закончились. Внезапно меня сбил с ног другой школьник. Я упал и так сильно ударился головой о тумбу, что на миг потерял сознание.

В течение получаса потом я испытывал легкое головокружение. В момент удара в моей голове вспыхнула мысль: Я находился всего лишь в полуобморочном состоянии, но оставался лежать гораздо дольше, чем это было необходимо, главным образом потому, чтобы отомстить моему обидчику.

Затем мне помогли подняться и отвели в дом неподалеку, где жили две мои пожилые незамужние тетки. С тех пор, как только родители посылали меня в школу или усаживали за уроки, у меня начинались головокружения. Я не посещал занятия больше шести месяцев, что было мне на руку - теперь можно было ходить куда хочется, гулять в лесу или у реки, рисовать. Я опять рисовал войну, старинные замки, пожары и штурмы, иногда целые страницы заполнял карикатурами. По сей день, перед тем как заснуть, перед моими глазами проходят эти ухмыляющиеся маски.

Иногда мне виделись среди них лица людей, которых я знал и которые вскоре после этого умирали. Но все чаще я погружался в таинственный мир, которому принадлежали деревья и вода, камни и звери, и отцовская библиотека.

Я все дальше уходил от мира действительного и временами испытывал слабые уколы совести.

Я то, что я с собой сделал, а не то, что со мной случилось.

Я растрачивал время в рассеянии, чтении и играх. Счастья не прибавилось, зато возникло неясное чувство, что я ухожу от.

Я уже совершенно позабыл, с чего все это началось, но мне стало жаль испуганных родителей, которые уже начали обращаться к самым разным врачам. Те, почесав затылки, отправили меня на каникулы к родственникам в Винтертур. В этом городе была железнодорожная станция, что привело меня в настоящий восторг. Но по возвращении домой, все пошло по-прежнему. Один из врачей решил, что у меня эпилепсия. Я знал, как выглядят эпилептические припадки, и про себя посмеивался над этой чушью.

Но родителям было не до смеха.

Карл Густав Юнг. Воспоминания, сновидения, размышления

Однажды к отцу зашел его приятель. Они сидели в саду, а я из любопытства подслушивал, спрятавшись за кустом. Я услышал, как гость спросил отца: Фрейдом и психоаналитическим движением К.

юнг знакомство с собой

Юнгу пришлось определить свои собственные ценности, новую ориентацию, стать самим. Оставшиеся годы своей жизни учёный посвятил литературным трудам, оставив в наследие более чем сотню книг, статей и обзоров. Среди них следует назвать наиболее известные: В отличие от беззаботно-любопытствующих туристов, Карл Юнг смог взглянуть на другую культуру с точки зрения раскрытия содержащегося в ней смысла; он полагает, что сама история имеет известный общечеловеческий универсальный смысл, в рамках которого возможно взаимодействие и культур, и времен [11].

Следует отметить, что полное собрание сочинений К. Юнга на английском языке The Collected Works of C. Jung состоит из двадцати томов. Начало издания приходится на год. Отдельно были изданы работы К. Двадцатитомное собрание сочинений К. Юнга даёт нам полное представление о широте мировоззренческих взглядов и огромной житейской мудрости зачинателя психологического направления — аналитической психологии.

Здесь мы встречаем цикл психиатрических изысканий, уникальную разработку символической интерпретации мифологических мотивов и образов сновидений. Представлены основополагающие работы по теории архетипов и понятию коллективного бессознательного.

Ну и, конечно, важнейшей работой К. Не случайно Карл Юнг в конце своей жизни на вопрос, верит ли он в Бога, ответил: Основные темы, наиболее разработанные в аналитической теории К. Юнга — это проблема соотношения мышления и культуры, пути развития культур на Западе и Востоке, роль биологически унаследованного и культурно-исторического в жизни народов и, конечно, анализ мистических явлений в культуре, выяснение значения мифов, сказок, преданий, сновидений.

Образ культуры у Карла Юнга в целом более иррационален и мистичен, чем, например, у Э. Тайлора или у Б. Юнг критично настроен по отношению к детерминизму XIX века; предметом его исследований нередко становятся случайные события, не получившие никакого объяснения в науке. В поле его зрения находится не только логика, но и интуиция. Изучение интеллекта как культурного феномена дополняется стремлением понять глубинные чувства человека и человечества.

Юнгу принадлежит интересное высказывание о том, что человек без мифологии становится продуктом статистики. Юнг живо интересовался восточными гадательными методами, и сам с некоторым успехом экспериментировал с. Он также участвовал в те годы в ряде медиуматических экспериментов в Цюрихе совместно с Э. Сеансами руководил известный в те годы австрийский медиум Руди Шнайдер. Юнг долгое время отказывался делать какие-либо заключения по поводу этих экспериментов и даже избегал всякого о них упоминания, но впоследствии открыто признавал реальность этих феноменов.

Он также проявлял глубокий интерес к трудам средневековых алхимиков, в лице которых увидел провозвестников психологии бессознательного. Он делал доклады на многих международных конгрессах, а в году прочёл курс лекций в Йельском университете о взаимоотношении психологии и религии.

Он вновь начал преподавать, еженедельно читая лекции в Высшей технической школе в Цюрихе. В году в Базельском университете специально для К. Юнга была создана кафедра медицинской психологии, с которой он, правда, спустя некоторое время ушёл из-за пошатнувшегося здоровья. Юнга, он оценил даже выше, чем избрание членом Королевского медицинского общества Лондона. Он стал также почётным доктором наук Оксфордского университета, почётным членом Швейцарской академии наук, получил почётные степени от Гарвардского университета и университетов Калькутты, Бенареса и Аллахабада — и всё это среди прочих многочисленных отличий.

В году, за три года до его кончины, в Цюрихе собрался конгресс по аналитической психологии, первый конгресс международного уровня с участием ста двадцати делегатов [1—6, 8, 9]. В целом психология Карла Юнга нашла своих последователей больше среди философов, поэтов, религиозных деятелей, нежели в кругах медиков-психиатров.

Учебные центры аналитической психологии по К. Юнгу, хотя учебный курс в них не хуже, чем у З. Фрейда, принимают и студентов-немедиков. Юнг утверждал, что причинный подход конечен, а потому фаталистичен; его же телеологический подход выражает надежду, что человек не должен быть абсолютно рабски закабалён собственным прошлым. В году Карл Юнг приобрёл небольшой участок земли на берегу Цюрихского озера в местечке Боллинген, где он выстроил здание башенного типа и где в тишине и уединении проводил воскресные дни и отпуск.

Здесь не было ни электричества, ни телефона, ни отопления. Пища готовилась на печи, вода доставалась из колодца. Как удачно заметил известный историк медицины Г. Элленбергер, переход из Кюснахта в Боллинген символизировал для К.

Юнга путь от эго к самости, или, другими словами, путь индивидуализации. В году вместе с З. Фрейдом и другим психоаналитиком — венгром Ш. Ференци, работавшим в Австрии, Карл Юнг впервые приехал в Соединённые Штаты Америки, где прочёл курс лекций о методе словесных ассоциаций. Университет Кларка в штате Массачусетс, пригласивший европейских психоаналитиков и праздновавший своё двадцатилетнее существование, присудил К. Юнгу вместе с другими почётную степень доктора.

В е годы Карл Юнг был удостоен титула почётного президента Психотерапевтического общества Германии. В ноябре года Цюрихский городской совет присудил ему премию по литературе, приложив к ней чек на франков. В году в Германии к власти пришел Гитлер. Психотерапевтическое общество было немедленно реорганизовано в соответствии с национал-социалистическими принципами, а его президент Эрнст Кречмер подал в отставку.

Президентом Международного общества стал К. Как впоследствии объяснял сам Карл Юнг, это была своего рода увёртка, позволившая психотерапевтам-евреям, исключённым из германского общества, оставаться внутри самой организации.

В связи с этим К. Юнг отверг всяческие обвинения относительно его симпатий к нацизму и косвенных проявлений антисемитизма. В году Карл Юнг был назначен, как уже отмечалось выше, профессором психологии Швейцарской политехнической школы в Цюрихе, в том же году он основал Швейцарское общество практической психологии.

По мере того как международная ситуация становилась всё хуже, К. Юнг, который до того никогда не выказывал сколь-нибудь явного интереса к мировой политике, стал проявлять к ней всё больший интерес. Из интервью, которые он давал в те годы разным журналам, можно понять, что Карл Юнг пытался анализировать психологию государственных лидеров и в особенности диктаторов.

Юнг случайно оказался там и имел возможность близко наблюдать поведение итальянского диктатора и Гитлера во время массового парада. С этого времени проблемы массовых психозов сделались одним из фокусов внимания Карла Юнга.

Другой поворотный пункт в жизни Карла Юнга следует отнести к концу Второй мировой войны. Он сам отмечает этот момент в своей автобиографической книге. В начале года, пишет К. Юнг, он сломал ногу, а также у него приключился инфаркт, во время которого он потерял сознание и почувствовал, что умирает. У него возникло космическое видение, в котором он рассматривал нашу планету со стороны, а самого себя — не более чем сумму того, что он когда-то сказал и сделал в течение своей жизни.

В следующий момент, когда он собирался переступить порог некоего храма, он увидел своего доктора, идущего ему навстречу. Вдруг доктор принял черты короля острова Кос родина Гиппократачтобы вернуть его обратно на землю, и у Карла Юнга возникло такое чувство, что жизни доктора что-то угрожало, в то время как его, К.

Юнга, собственная жизнь была спасена и действительно, через несколько недель его врач неожиданно умер. Карл Юнг отметил, что впервые почувствовал горькое разочарование, когда вернулся обратно к жизни.

юнг знакомство с собой

С этого момента что-то изменилось в нём бесповоротно, и его мысли приняли новое направление, что можно увидеть и из его работ, написанных в то время.

К концу своей жизни К.

  • /Встреча с самим собой принадлежит к самым неприятным./

Юнг всё меньше отвлекался на внешние перипетии каждодневных событий, всё более проявляя своё внимание и интерес к общемировым проблемам. Не только угроза атомной войны, но и всё возрастающая перенаселённость Земли и варварское уничтожение природных ресурсов наряду с загрязнением природы глубоко волновали. Возможно, Карл Юнг почувствовал гораздо раньше других, какая угроза нависла над человечеством. Поскольку на кон поставлена судьба человечества, то естественно спросить, а не существует ли архетип, который представляет, так сказать, целое человечества и его судьбу.

Юнг видел, что почти во всех мировых религиях такой архетип существует и обнаруживает себя в образе так называемого изначального первочеловека или космического человека, антропоса. Антропос, гигантский космический человек, олицетворяет жизненный принцип и смысл всей человеческой жизни на Земле Имир, Пуруша, Панку, Гайомарт, Адам [5, 6, 8, 9].

Сотрудничество Карла Юнга в последние годы жизни с физиком Вольфгангом Паули привело обоих к убеждению, что изучение физиками глубин материи, а психологами — глубин психического могут быть лишь разными способами подхода к единой, скрытой реальности. Принцип дополнительности, ставший краеугольным камнем современной физики, применим и к проблемам души и тела.

В течение всей жизни у К. Юнга возникало впечатление последовательности разных внешне не связанных друг с другом событий, происходящих одновременно. Такой дополнительный принцип объяснения К. По мнению Карла Юнга, определённые изменения в состоянии психики Э.

Восприятие структур упорядочивания воздействует на психическое как смысл. В году в честь восьмидесятилетия К.

Юнга в Цюрихе состоялся Международный конгресс психиатров под председательством Манфреда Блёйлера, сына Э. Блёйлера, у которого молодой Карл Юнг начинал свою карьеру психиатра в Бургхёльцли. Юнгу предложили сделать доклад о психологии шизофрении — теме, с которой начались его научные исследования в году.

В ноябре года он пережил большое горе — умерла его жена Эмма, бессменный спутник на протяжении более полувека. Из всех великих пионеров глубинной психологии Карл Юнг был единственным, чья жена стала его учеником, усвоила его методы и приёмы и на практике применяла его психотерапевтический метод.

Век закончился, но пока никаких выводов из идей К.